С.И. Прокопьева, Е.В. Заковряшина Применение критериев допустимости доказательств в деятельности суда присяжных

Практика проведения судебной реформы свидетельствует о том, что суд присяжных занял в сфере уголовного судопроизводства России прочные позиции. В ходе его работы усилены требования к соблюдению норм уголовно-процессуального права, что объясняется стремлением присяжных как субъектов новой формы судопроизводства вынести по каждому рассмотренному им делу обоснованный и беспристрастный вердикт. Вместе с тем существует информация и об ошибках в толковании присяжными отдельных положений УПК[1]. Это делает необходимым разработку целого ряда проблем, касающихся деятельности новой формы суда. Одной из них являются особенности определения в законе правил о допустимости доказательств. И действительно, изучение итогов деятельности суда присяжных за первый же год дает такие цифры: доказательства, признанные недопустимыми, исключались судом присяжных почти по каждому третьему рассмотренному ими делу[2].

Очевидно, вопросы доказательственного права должны постоянно находиться в поле зрения законодателя, ибо система судебных доказательств любой эпохи «есть вернейший масштаб умственного развития народа в данный момент, признак его младенчества и немощи или возмужалости и зрелости в деле исследования важнейшего вида правды, правды юридической»[3]. Значение же правовой регламентации допустимости доказательств, по справедливому замечанию Н. Кипниса, определяется тем, что она устанавливает процедуру познания фактических обстоятельств дела, учитывая при этом как существующие в данной правовой системе задачи судопроизводства, так и их относительную приоритетность.

Именно поэтому содержание регламентированных УПК правил допустимости отражает «...то или иное предпочтение законодателя, стоящего перед выбором между стремлением установить истину любой ценой или сознательной готовностью снизить вероятность ее достижения с тем, чтобы уменьшить риск осуждения невиновного, а также сузить сферу ограничения конституционных прав граждан»[4].

Долгие годы в отечественном уголовно-процессуальном законодательстве выбор делался в пользу первого варианта. Суть же установления правил о допустимости виделась лишь в том, чтобы предупредить проникновение в процесс некачественной информации. Ситуация стала меняться с применением актов, закрепляющих статус личности, соответствующий стандартам, принятым в правовом государстве, в частности, «Декларации прав и свобод человека и гражданина», нормы которой впоследствии частично были инкорпорированы в Конституцию РСФСР, и, наконец, в полном объеме включены в Конституцию Российской Федерации 1993 г., имеющую высшую юридическую силу и прямое действие[5]. Гарантии прав личности усиливаются нормой, содержащейся в ст. 50 Конституции РФ: «При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона». Этой статье Конституции РФ корреспондирует норма отраслевого законодательства - ст. 69 УПК РСФСР: «Доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться при доказывании обстоятельств, перечисленных в ст. 68 настоящего кодекса». Пленум Верховного суда РФ в Постановлении от 31 окт. 1995 г. разъяснил, что доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией РФ права человека и гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления[6].