М.П. Некрасова Правовое регулирование полномочий прокурора на предварительном следствии

Органы государства всегда создаются для какой-либо конкретной деятельности и наделяются для ее осуществления определенными правами и обязанностями. Именно совокупность полномочий прокурора в сочетании с установленной законом сферой их применения и составляет существо компетенции прокурора[1]. Как указывает В.М. Зезюлин, элементами компетенции могут быть только правовые категории, т.е. не сами функции того или иного органа, а право и обязанность их осуществлять[2]. Из сказанного вытекает, что прокуратура вмешивается не во всякие общественные явления, а лишь в те, которые урегулированы правом; вторгается не в помыслы и чувства людей, а в их юридически значимые действия; и, наконец, прокурорская компетенция касается деятельности определенного круга физических и юридических лиц. Применительно к сфере уголовного преследования можно говорить, таким образом, что элементами компетенции являются такие закрепленные в законе полномочия прокуроров, которыми определяются:

- во-первых, вопросы, по которым они вправе принимать решения или участвовать в их решении (предмет их ведения);

- во-вторых, форма осуществления их полномочий (очевидно, определяется еще и возможностью прокурора лично разрешать возникающие вопросы, используя властные полномочия, или ограниченной только надзорными формами - протестами, представлениями, ходатайствами);

- в-третьих, объекты, которые подвергаются воздействию прокуроров при осуществлении ими функции уголовного преследования (уместно разделить на органы, производящие предварительное расследование, суд и иных участников процесса);

- в-четвертых, пределы полномочий прокурора.

Понятно, что при этом все элементы компетенции прокурора тесно связаны между собой и не могут существовать отдельно друг от друга. Поэтому, определяя пределы полномочий прокурора, т.е. очерчивая границы того круга органов и лиц и сфер их деятельности, на которые прокурор может распространять свое властное влияние при осуществлении им уголовного преследования, мы вместе с тем не можем не упомянуть, какие же вопросы он может разрешить при этом и каким образом это сделать. Таким образом, рассматривая ныне закрепленные в законе полномочия прокурора и выдвигая предложения по их совершенствованию, мы с неизбежностью коснемся всех вышеуказанных элементов такого понятия, как компетенция прокурора.

Но начинать такой анализ необходимо, конечно же, с взаимоотношений двух главных государственных органов, действующих в досудебных стадиях уголовного процесса - органов расследования и прокуратуры. С редким единодушием поддерживается идея не только выделения следственного аппарата из прокуратуры, но и из органов МВД с созданием вневедомственного следственного комитета, что явилось бы наиболее реальной гарантией действительной процессуальной независимости следователя, которая ему необходима ничуть не меньше, чем судье.

«Если согласиться с тем, - отмечает Л. Карнеева, - что в прокуратуре следствие сращивается с надзором, в органах внутренних дел следствие не просто сращивается, а подавляется оперативными аппаратами, занимающими в этом ведомстве, являющемся прежде всего органом дознания, главенствующее место»[3].

Представляется очевидным, что ни защитник, допущенный с момента задержания подозреваемого или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения, ни присяжные заседатели вместо народных не обеспечат соблюдения и торжества законности в осуществлении правосудия до тех пор, пока не будет должного порядка в предварительном расследовании, в то время как «создание комитета позволило бы говорить о возникновении в нашей стране действительной триады: суд, прокуратура, следствие»[4]. Конечно, сути и целям предлагаемой концепции больше отвечал бы институт следственного судьи, подчиненного следственным органам, но нужно учитывать, что нельзя сразу и легко перейти к опробованному десятилетиями опыту других стран либо вернуться к собственному опыту вековой давности.