Экономический анализ коррупции

Ряд авторов предпочитает говорить о коррупции в общественном секторе, раз­деляя ее на бюрократическую (или административную) коррупцию и политическую коррупцию как таковую1. При этом первая подразумевает использование должности государственного служащего с целью получения денежных выгод, а вторая — и для получения денежных выгод, и для сохранения этой должности. Получателем плате­жей в коррупционной сделке является государственный служащий. Коррупционная активность, приводящая к получению персональных выгод, всегда реализуется одной стороной, без вовлечения в коррупционное соглашение другой стороны извне, то есть из рассмотрения исключается «односторонняя» преступность (в частности, кражи). Более того, политические решения, проводимые каким-то одним лицом (или по его инициативе), не рассматриваются, даже если они могут оказаться коррупционными в том смысле, что в их основе лежит стремление получить личную выгоду, а не обычное проведение в жизнь политики правительства. Наконец, следует учитывать природу персональных выгод, получаемых от коррупционной сделки. Они могут принимать денежную или какую-либо иную форму, относиться к самому человеку или к его друзьям, семье, социальной или политической группе.

Таким образом, говоря о коррупции с позиций экономической теории, мы можем определить ее как проявление такого поведения индивидов, целью которого является максимизация их полезности посредством извлечения непроизводительного дохода за счет исполь­зования и перераспределения ресурсов, не принадлежащих этим ин­дивидам, но доступных им.

2. Оценки масштабов коррупции и их методология

В 2001 и 2005 гг. Фонд ИНДЕМ осуществил два социологи­ческих исследования рынка коррупции в России, используя сходные методики. Опросы проводились на двух выборках — граждан и пред­принимателей.

Мы рассматриваем общую совокупность коррупционных сделок (имея в виду только деловую коррупцию) как некий пуассоновский процесс, параметры которого требуется оценить. С одной стороны, есть событие — коррупционная сделка, по-пуассоновски распределенное во времени, а с другой — есть его вес: размер взятки. Если оценить два параметра данного процесса, а именно его интенсивность и средний размер взятки, и показать, что эти две случайные величины к тому же независимы, то их можно перемножать. Такое произведение отражает размер среднего годового коррупционного «взноса» одной фирмы. Ум­ножив последний индикатор на число работающих фирм, мы получим величину годового дохода чиновников от деловой коррупции.

Чтобы оценить интенсивность пуассоновского процесса, респон­дентов просили ответить на вопрос: «Когда последний раз Вам приходилось давать взятку?» В качестве возможного ответа предлагалось несколько интервалов: десять дней, месяц, полгода, год, более года. Получив несколько оценок интенсивности для разных интервалов, затем строили по ним регрессию. Коэффициент регрессии факти­чески и является более точной и устойчивой оценкой интенсивности коррупции. В 2005 г. она оказалась равной 1,8. То есть в род средний бизнесмен дает 1,8 взятки, что намного меньше, чем следует из рас­пространенных бытовых представлений о масштабах коррупции.

Далее задавали вопрос о размере взятки. Как показал опыт, этот показатель удобнее формулировать в процентах от месячного оборота, а потом отдельно спрашивать о величине последнего.

В качестве оценки среднего размера взятки использовалось робастное среднее, то есть отбрасывалось несколько максимальных и минимальных значений, а затем вычислялось среднее. Делались и другие оценки. Например, выборка разрезалась на несколько частей, рассчитывалось робастное среднее внутри каждой части, а потом средние суммировались. Но на конечный результат это почти не влияло.

Теперь самое важное — это отсутствие зависимости между средним размером взятки и интенсивностью взяток. Исходя из соображений здравого смысла, может показаться, что маленькие взятки дают чаще, а большие — реже. В действительности все обстоит не так. Дело в том, что крупные бизнесмены общаются с крупными чиновниками, но и тех, и других мало. Другими словами, имеются две пирамиды — бизнеса и чиновников. Общение между ними идет по горизонтали. Поэтому его интенсивность, характерная для одного малого, среднего или крупного бизнесмена, одинакова во всех слоях пирамиды. Эти общие соображения получили подтверждение в ходе интервью с представителями крупного бизнеса.

На рисунке 1 приведен один из примеров статистической проверки на независимость двух рассматриваемых параметров — интенсивности взяток и среднего размера взятки. Как следует из рисунка 1, средний размер взятки чрезвычайно сильно колеблется от региона к региону, но зависимости между этими двумя параметрами нет.

0               0,5 1                  1,5                2 2,5                 3                 3,5

Рисунок 1. Диаграмма рассеяния интенсивности взяток (ось Х) и среднего размера взятки


300250

200

150

100

50

0

Показатели 2001г. 2004/2005 гг.
ВВП (млрд долл. США) 229,8 588,7
Выпуск (млрд долл. США) 530,8 1024,5
Интенсивность коррупции 2,248 1,795
Средний размер взятки (тыс. долл. США) 10,2 135,8
Объем рынка деловой коррупции (млрд долл. США) 33,8 318,0
Рынок деловой коррупции относительно ВВП (%) 14,7 54,0
Рынок деловой коррупции относительно выпуска (%) 6,4 31,0

Таблица 1. Сопоставление показателей деловой коррупции и основных макроэкономических показателей России

Данные о динамике рынка деловой коррупции представлены в таблице.  За последние годы средний размер взятки увеличился с 10 тыс. до 136 тыс. долл. Объем рынка деловой коррупции возрос с 34 млрд. до 318 млрд. долл. Конечно, с учетом происходившего од­новременно роста экономики сравнение показателей в абсолютном выражении не вполне корректно.

250

200

150

100

50

0

Сопоставим средний размер взятки с количеством квадратных метров жилья, которое можно купить на первичном рынке по средне­российским ценам (см. рис. 2). Если в 2001 г. можно было приобрес­ти 30 кв. м, то в 2005 г. — 209 кв. м. Таким образом, в абсолютном выражении средний размер взятки увеличился в 13,6 раза, а в отно­сительном — применительно к жилищному рынку — в семь раз. В аб­солютном выражении объем рынка деловой коррупции вырос в девять раз, но если соотнести его с выпуском, то примерно в пять раз (это не доля коррупции в выпуске, потому что последний не учитывает коррупцию; здесь выпуск — просто шкала, задающая масштаб).

Подпись: Рисунок 2. Площадь квартиры, которую можно купить на одну среднюю взятку на рынке деловой коррупции.В связи с приведенными оценками масштаба деловой коррупции возникает главный вопрос: как может бизнес тратить 30% выпуска на взятки?

Первый ответ таков: приводимые официальной статистикой данные о выпуске явно занижены, и прежде всего за счет недооценки теневой экономики, которая, в соответствии с методикой Системы национальных счетов, должна включаться в выпуск [5]. Согласно нашим оценкам, исходя из объемов коррупционного рынка, теневой выпуск составляет примерно 80% легального. Очевидно, это не самая пессимистическая оценка.

Второй ответ имеет иную природу. Полученный нами показатель объема коррупционного рынка может интерпретироваться как оценка го­дового валового дохода должностных лиц от взяток, или, что практически то же самое, годовой суммы коррупционных сделок, в которых взятки переходили от предпринимателей должностным лицам. Однако доходы чиновников от взяток не равны годовым потерям бизнеса, поскольку часть коррупционного дохода чиновники возвращают на рынок. Таким образом, можно ввести понятие максимальной склонности коррупцио­неров к потреблению как доли коррупционных доходов, возвращаемых на внутренний рынок для приобретения товаров и услуг. Аналогично можно ввести понятие мультипликатора коррупционного оборота. В ре­зультате суммарные годовые потери бизнеса от коррупционных выплат могут быть в разы меньше, чем суммарный годовой доход чиновников. Используя стандартные методы, можно подсчитать, в частности, что при доле возврата на рынок, равной половине коррупционного дохода, годовые потери бизнеса от коррупционных выплат уменьшаются вдвое.

Отметим, что полученная нами оценка объема коррупционного рынка заведомо занижена. Во-первых, чем активнее предприниматель использует коррупционные методы как инструмент получения конку­рентных преимуществ, тем чаще он отказывается отвечать на наибо­лее «интимные» вопросы анкеты. Очевидно, активное воздействие на власть требует больших затрат, чем пассивный откуп от ее натиска. Во-вторых, методика наших статистических расчетов консервативна. В частности, мы оцениваем долю предпринимателей, дающих взятки, на уровне 80%. В-третьих, мы не учитываем криминальную коррупцию (выплаты должностным лицам со стороны криминального бизнеса) и сделки между должностными лицами. У нас нет доступа к олигархам и нерезидентам. Этот перечень можно было бы продолжить.

Итак, есть все основания утверждать, что полученные оценки объема коррупционного рынка вполне консервативны и состоятельны. Они фиксируют резкий рост коррупции в 2001—2005 гг. Согласно нашим данным, он обусловлен масштабным увеличением среднего размера взяток, что подтверждается не только результатами нашего опроса, но и огромным массивом фактической информации (публика­ции в СМИ, сообщения представителей правоохранительных органов и т. п.).

3. Анализ коррупционных преступлений

Основоположник экономического подхода к анализу преступности Г. С. Беккер предложил рассматривать преступников как обычных людей, осуществляющих свой выбор в пользу той или иной деятельности в результате сравнения ожидаемых выгод и издержек. Он писал: «Люди решают стать преступ­никами по тем соображениям, по каким другие становятся столярами или учителями, а именно потому, что они ожидают, что «прибыль» от решения стать преступником — приведенная ценность всей суммы раз­ностей между выгодами и издержками, как денежными, так и неденеж­ными, — превосходит «прибыль» от занятия иными профессиями» [6].

Таким образом, можно попытаться установить, насколько при­быльна та или иная преступная деятельность для определенных ка­тегорий населения, какие факторы оказывают на эту прибыльность наибольшее влияние и какие существуют возможности для управления этими факторами. В принципе, данная точка зрения может вызвать возражения. Например, далеко не все преступления являются ре­зультатом обдуманных и спланированных действий. В частности, они могут совершаться по неосторожности или по идейным (иногда нам неведомым) соображениям; преступниками могут оказаться индиви­ды, находящиеся в невменяемом состоянии или в состоянии аффекта, психически неполноценные или маньяки.

Вообще говоря, нет однозначных свидетельств в пользу того, что суровость наказания и его неотвратимость не способны оказать замет­ного сдерживающего влияния и на подобные преступления. Однако поскольку дискуссия на эту тему не входит в нашу задачу, ограничимся анализом только таких преступлений, которые осуществляются в ре­зультате осознанного выбора и преследуют корыстный интерес.

Итак, исходя из предложенного Беккером подхода, ожидаемая прибыль от подобного преступления описывается выражением:

U = D - pf                                                              (1)

где: D — доход, получаемый от совершения преступления, рвероятность наказания преступника, f — денежный эквивалент наказания.

Формула (1) применима для определения ожидаемой прибыли от совершения любого преступления корыстного характера. Однако необ­ходимо обратить внимание на то, что не во всех случаях удается легко определить издержки преступника. Самый простой случай реализуется тогда, когда в качестве наказания, которому он подвергается, использу­ется штраф. В этом случае величина f просто равна размеру штрафа.

Если же за преступление предусмотрено наказание в виде лише­ния свободы, то величина f носит в значительной мере субъективный характер, и наиболее точное ее значение может определить только сам преступник. Приблизительная оценка этой величины для преступника (денежного эквивалента наказания в виде лишения свободы) может быть получена на основе метода альтернативных издержек: надо сло­жить упущенный потенциально возможный от легальной деятельности доход и ту сумму, в которую сам преступник оценивает ущерб от ли­шения свободы. Очевидно, что полученный таким образом денежный эквивалент одного и того же срока заключения может сильно отли­чаться для разных людей. Это значит, что одно и то же преступление может иметь различные «цены» и приносить различные прибыли.

Как следует из уравнения (1), величину pf можно рассматривать в качестве той цены (или «налога»), которую преступник платит за со­вершение преступления. Если преступники рациональны в своем выбо­ре, то рост этой величины приведет к снижению преступности, точно так же как рост цены на нормальный товар влечет за собой снижение спроса на него. Для достижения оптимального эффекта (в сокращении пре­ступности) следует максимально поднять цену, или, во всяком случае, сделать преступление экономически невыгодным, то есть повысить его цену до такого уровня, при котором ожидаемая прибыль от совершения преступления принимает отрицательное значение. Иначе говоря, следует сделать справедливым неравенство U < 0, откуда следует, что

pf>D (2)

Неравенство (2) отражает очень простую мысль: ожидаемые из­держки должны превосходить выгоду от совершения преступления. Согласно этому неравенству, чем больше величина похищенного, тем выше должна быть вероятность раскрытия преступления и/или строже наказание.

Хотя указанное неравенство имеет очень простой вид, оно тем не менее может быть неверно истолковано. Дело в том, что в уравнении (1) все параметры предполагаются заданными. Что же касается неравенства (2), то в нем в качестве известного параметра выступает только величи­на дохода D, по которой оценивается произведение pf. Эта величина D сама по себе не отражает тяжести преступления. Преступник может получить один и тот же доход от двух сильно различающихся по тяжести преступлений, например в результате карманной кражи, осуществленной без всякого насилия, и в результате убийства с последующим изъятием кошелька у убитого. Если для первого преступления неравенство (2) справедливо, то для второго оно может быть справедливым только в том случае, если под величиной D подразумевать совокупный ущерб, причиненный преступником остальным членам общества.

Оба параметра p и f полностью взаимозаменяемы и входят в фор­мулы симметричным образом. Поэтому, согласно этим формулам, по­вышение вероятности наказания на 1% приводит к тому же эффекту, к которому приводит повышение строгости наказания на тот же 1%. Другими словами, с учетом существования зависимости количества преступлений от величины ожидаемой от преступления прибыли, мож­но сказать, что эластичность количества преступлений по вероятности наказания равна эластичности по строгости наказания. Казалось бы, это обстоятельство легко позволяет выполнить неравенство (2).

Действительно, сколь бы плохо ни работали оперативно-следствен­ные службы и сколь бы ни была мала величина р вероятности ареста и изобличения преступника в результате их работы, кажется, что всегда можно установить настолько высокий уровень строгости наказания f, что произведение pf обязательно достигнет необходимой величины. По­добное решение выглядит очень заманчиво, тем более что оно позволяет государству сэкономить средства на борьбе с преступностью.

Политика, состоящая в поддержании вероятности р на низком, а строгости наказания fна достаточно высоком компенсационном уровне, равносильна практике ценовой дискриминации, при которой для одних (непойманных преступников) преступление бесплатно, а для других имеет чересчур высокую цену. Такая политика не может иметь ничего общего с декларируемой в УК РФ социальной справедливостью.

Говоря о взаимозаменяемости величин p и f, мы ни словом не обмолвились о возможности существования каких-либо естественных «внешних» пределов для данного их свойства. А они, как показывает практика, существуют. Дело в том, что если вероятность наказания преступника оказывается очень низкой (скажем, к примеру, р < 0,1 или даже р< 0,01), то существенными становятся следующие два фактора. Во-первых, преступник (в том числе и потенциальный) считает себя неуязвимым, ибо психологически он склонен округлить вероятность того, что ему удастся остаться непойманным, до единицы. Поэтому строгость наказания уже не играет для него никакой роли. Во-вторых, строгость наказания не может расти до бесконечности. Поэтому если вероятность наказания достаточно мала, то ожидаемое наказание (величина рf) так­же будет малым, — конечно, при условии, что строгость номинального наказания остается в сколько-нибудь разумных пределах. Например, если самое строгое наказание за кражу состоит в лишении свободы на срок до 10 лет (ст. 158, ч. 3) или за получение взятки — до 12 лет (ст. 290, ч. 4), то при р=0,01 ожидаемое наказание составляет всего около одного месяца заключения, а при р=0,001 — 3 - 4 дня.

Таким образом, низкая вероятность раскрытия преступления де­лает ожидаемое наказание пренебрежительно малым даже в случае, если с номинальной точки зрения оно очень строго. На мой взгляд, те наказания, о которых мы упомянули, по своей суровости уже далеко выходят за пределы разумного. Ответственность, предусмотренная за кражу или взятку, почти равна ответственности за умышленное убийст­во. При этом налицо недостаточность и этих мер. Ситуацию следует рассматривать как кризисную: дальнейшее ужесточение наказаний бессмысленно, а существенно повысить раскрываемость преступлений правоохранительные органы не могут, причем не только потому, что сталкиваются с недостатком средств или с отсутствием опытных кад­ров, а в силу гораздо более глубоких причин.