П.Д. Баренбойм Профессор в России больше, чем профессор...

(Выступление на мемориальной конференции, посвященной 80-летию А.А. Мишина)

В моей жизни Август Алексеевич Мишин сыграл решающую роль. На 4-м курсе юрфака МГУ я услышал его знаменитую (но нигде письменно не зафиксированную) лекцию о демократии. После лекции я в мгновение ока был внизу у кафедры и просил профессора взять меня на свою специализацию и в студенческий научный кружок, который он вел. На вопрос профессора, знаю ли я английский язык, я решительно кивнул, хотя до этого в школе и университете учил немецкий.

Пришлось и язык выучить, и диссертацию под руководством Мишина защитить. Вся моя жизнь повернулась после той лекции. Поэтому я воспринимаю сегодняшнюю конференцию очень лично.

Я бы не отрывал то событие, в котором мы сейчас участвуем - мемориальная конференция, посвященная 80-летию Августа Алексеевича Мишина, от такой даты, как 250-летие Московского университета. В связи с этим, готовясь к этому выступлению и очень волнуясь, потому что за 10 минут мне надо сказать и про эталон культуры, и про гражданина, и что-то, может быть, важное для меня в первую очередь, я задумался вот о чем: мы смешали два жанра - жанр профессора и жанр ученого. Мы говорим о книгах и статьях Августа Алексеевича, которые остались. А ведь профессор - это в первую очередь устный жанр, это лекции, это общение со студентами. И если это как-то не фиксируется, то и не остается в памяти, а в итоге для истории сохраняется всегда меньшая часть того, что человек реально сделал.

Мне случайно попалась на глаза инструкция, написанная от имени императора Александра I, для преподавания политического права в университетах того времени. Политическое право, я думаю, это государственное или конституционное право. В инструкции указывались авторы, которых нельзя цитировать и от которых студентов надо всячески отвращать. Среди них были Макиавелли, Гоббс и некоторые другие. И вот о чем я подумал: юридическому факультету Московского университета 250 лет и на протяжении всех этих лет лучшие профессора Московского университета лучшие свои идеи высказывали в лекциях, потому что книги их были точно подцензурны, а лекции, наверное, тоже подцензурны, но явно в меньшей степени. Технические средства были еще не так развиты, и точно зафиксировать свободное слово тайной полиции не удавалось, поэтому оно попадало к студентам, оно было обращено к студентам. Об этом очень важно сказать. Ведь Мишин в своих книгах совершенно не умещается как ученый. Его лекции, его идеи, которые он высказывал, мысли, которые он давал людям, - это то, что, к сожалению, во многом не зафиксировано письменно. Вот у Гегеля или у Грановского студенты лекции записывали, были подобросовестнее нас, студентов моего поколения. Во всяком случае многие мысли этих великих профессоров в студенческих записях сохранились.

От лекций Мишина осталось ощущение какого-то головокружительного полета мысли, мысли, которая была понятна всем, которая захватывала аудиторию. Когда мне предложили почетную роль - выступить здесь не только от организаторов, но и от учеников, я подумал, что учениками Августа Алексеевича Мишина были не только его аспиранты, не только те студенты, которые ходили в кружок или на специализацию по государственному праву зарубежных стран. Это были все те, кому когда-либо приходилось слушать его лекции или какие-либо публичные выступления. Именно через свои лекции, именно через свои выступления он нес те идеи, которые вот так вдруг овладели страной в начале 1990-х и попали в Конституцию. Статья 10 Конституции о разделении властей, я думаю, прямо связана не только с монографией Августа Алексеевича (единственной, кстати, по этой проблеме в то время), но и с его лекциями, где он эту идею развивал. За многие годы тысячи студентов, уходящих из его аудитории, впитали эту идею, и она естественным образом попала в Конституцию Российской Федерации и является, собственно, главной надеждой нашего конституционного строя на сегодняшний момент.