Глава 22. Ограниченные вещные права

§ 1. Общие положения

В главе 16 учебника уже затрагивался вопрос о причинах, побудивших законодателя после длительного перерыва приступить к возрождению категории вещных прав, примерный перечень которых закрплен в ст. 216 ГК. К сожалению, однако, не были найдены надежные критерии вычленения вещных прав из системы гражданских прав в качестве ее относительно самостоятельного структурного подразделения. Да и к отбору прав, попавших в этот перечень, подошли недостаточно взвешенно и продуманно.

Ныне вещные права переживают далеко не лучшие времена. Обоснованность существования некоторых из них ставится под сомнение, а иные настолько обескровлены, что могут быть отнесены к числу вещных прав лишь в большой натяжкой. Так, до сих пор не прекращаются попытки изгнать из нашего законодательства и понятийного аппарата цивилистической науки право хозяйственного ведения, коим наделяются в отношении закрепленного за ними государственного и муниципального имущества, унитарные предприятия (кроме казенных). Объясняются они тем, что в качестве подлинного товаровладельца в гражданском обороте якобы может выступать только собственник, а потому сохранение в качестве хозяйствующих субъектов таких юридических лиц, деятельность которых покоится не на праве собственности, а на праве хозяйтвенного ведения, несовместимо с задачами утверждения и развития рыночной экономики. Замахиваются и на право оперативного управления, которым в отношении закрепленного за ними имущества наделены учреждения (независимо от формы собственности, которую олицетворяет учредитель) и казенные предприятия, которые относятся к федеральной государственной собственности.

Право постоянного (бессрочного) пользования и право пожизненного наследуемого владения земельными участками с введением в действие нового ЗК, как уже отмечалось, во многом утратили былое значение. Поскольку, однако, они сохраняются, пусть и в усеченном виде, их краткая характеристика представляется необходимой.

Вопрос о месте залога продолжает оставаться спорным и, по-видимому, так до конца и не будет решен. Отнесение залога, особенно ипотеки, к числу вещных прав уходит своими историческими корнями в то, как происходило зарождение залога в римском праве. Древнейшей формой залога в Риме была фидуция, при которой  закладываемое  имущество  переходило  в  собственность залогового кредитора. Правда, должнику предоставлялось право обратного выкупа этой вещи, но первоначально это право юридически ничем не было обеспечено. Кредитор, который не возвращал вещь, несмотря на то, что должник погасил свой долг и выполнил все другие принятые им обязательства, лишь поражался бесчестием и не мог воспользоваться в процессе в обоснование своих прав показаниями свидетелей. Это было достаточно ощутимой мерой, поскольку гражданский процесс в Риме в древнейшие времена был преимущественно устным.

Таким образом, ограниченных вещных прав при фидуции, строго говоря, не возникало, что давно уже отмечено исследователями. А это вне всякого сомнения повлияло на то, чтобы залог был отнесен к числу вещных прав, хотя и ограниченных. Переход от признания залогового кредитора собственником заложенного имущества к полному отказу от закрепления за ним каких бы то ни было вещных прав показался бы слишком болезненным. Любопытно отметить, что к своеобразному использованию фидуции, сами того не подозревая, прибегают банки, которые дабы обеспечить возврат выданного кредита, сопровождают выдачу кредита заключением с должником соглашения, по которому должник передает заложенное имущество (чаще всего квартиру или дом) в собственность банка, а банк принимает на себя обязательство, в случае погашения должником своего долга, вернуть ему это имущество. Некоторые современные исследователи залога считают такой способ обеспечения прав залогового кредитора весьма эффективным и его пропагандируют1.

Вперед: Глава 23.
Назад: Глава 21.